Регистрация

Фото профиля

* - поля, обязательные для заполнения

Национальный туристический портал
RUS
Карта России

Авторизация


Зарегистрироваться Забыли пароль?

Тверская область , Калязин

Ажурная нить судьбы

  • 0
  •  

    Поделиться:

Ажурная нить судьбы
Ажурная нить судьбы
Ажурная нить судьбы
Ажурная нить судьбы
Ажурная нить судьбы
Ажурная нить судьбы
Ажурная нить судьбы
Ажурная нить судьбы
Ажурная нить судьбы
Ажурная нить судьбы
Ажурная нить судьбы
Ажурная нить судьбы
Ажурная нить судьбы
Ажурная нить судьбы
Ажурная нить судьбы
Ажурная нить судьбы
Ажурная нить судьбы
Ажурная нить судьбы
Ажурная нить судьбы
Ажурная нить судьбы

Тверская область, город Калязин, раскинувшийся вдоль крутого изгиба Волги. Хотя как сказать, раскинувшийся — скорее, приютившийся на остатках собственных земель после затопления. Как аристократ, в чьей квартире половину комнат заняли голосистые булгаковские Швондеры, затоптав сапогами персидские ковры. Вроде и на том же месте живешь, а все не то. Ухабистые дороги, характерные для Тверской губернии, лужи, затянутое тучами серое небо и дождь — так встретил нас город, о котором уже успела пойти грустная слава мистического затопленца.

Разбитый на две части (центральную и Заречье), Калязин сохранил некоторые исторические ценности: памятник Ленину, краснокирпичное здание бывшей городской управы, несколько старинных улиц и три церкви. В одной из них, Богоявленской, располагается местный краеведческий музей, именно в нем хранятся самые старые экземпляры калязинского кружева — ремесла, которое и привело нас сюда, за 200 километров от Москвы.

Расписные своды музея, сыроватый воздух и тишина — только дождь стучит по скатам. Витрина, которая посвящена интересующей нас теме, удивительно невелика. В ней представлена скромная, даже аскетичная экспозиция (а что поделать, места в музее мало): несколько примеров уже готового кружева, сколок, инструменты для работы кружевницы, пара брошюр, черно-белое фото мастерицы и репродукция картины Евгения Кацмана, на которой изображено пять девушек, увлеченно перебирающих коклюшки.

— Из девушек только одна была написана с кого-то из родственниц художника. А все остальные — наши, калязинские, — поясняет нам сотрудница музея.

История кружева в Калязине началась в XVII веке, когда, спасаясь от морового поветрия в Москве, в Троицкий монастырь прибыла первая жена царя Алексея Михайловича, царица Мария Ильинична Милославская с сыном. С ней же приехала часть слуг, в том числе мастерицы, обученные плести кружево из серебряных и золотых нитей. Когда напасть отступила, царица вернулась обратно в Москву, а ремесло так и осталось в Калязине.

Со временем золотые нити сменились легким льном и шелком, по причине дороговизны и отсутствия спроса в уездном городе на драгоценную отделку одежды. И интерес к калязинскому кружеву разгорелся: изящное и недорогое, оно развозилось русскими и иностранными купцами в разные уголки мира и составляло конкуренцию широко известному вологодскому кружеву. Объем изготовляемой продукции увеличивался, в кружевоплетении уже была задействована половина всего женского населения города мещанского сословия, а к концу XIX века насчитывалось около двух тысяч кружевниц. Возрастного ценза ремесло не накладывало: занимались и семилетние девочки, и почтенные матроны — насколько позволяло зрение.

Один из путешественников первой половины XIX века описал Калязин так: «Пройдите днем или вечером по Заволжской монастырской части города, и вы услышите звон коклюшек на улицах и в окнах домов. Мелькает белая лента кружева, слышится веселый звон и песня… И долго останутся в памяти от Калязина величавые башни и стены монастыря, темный могучий сосновый бор, звон коклюшек и тихий плеск волны».

Так расцветал Калязинский уезд в унисон со своим ремеслом. К началу ХХ века пестрая нить культурной жизни города держалась на крепком утке экономической стабильности.

Но счастье длилось недолго: грянул 1917 год, а за ним и упразднение буржуазных промыслов. В постреволюционные годы кружево резко утратило свою актуальность, спрос на изделия упал, а численность кружевниц сократилась — из восьмисот женщин, занятых в промысле до революции, продолжали плести только сто. Слабой попыткой не дать ремеслу угаснуть было создание «Промыслово-кредитного товарищества», которому полагалось снабжать мастериц нитями и помогать в сбыте готовой продукции, но в 30-е годы распалось и оно. Как известно, беда не приходит одна — последней точкой для кружевоплетения в Калязине стало затопление половины города для строительства каскада Верхневолжских ГЭС: Угличской и Рыбинской. Это оказалось слишком сильным ударом для жителей Калязина. Кружево отошло на второй план.

Более полувека ремесло было недоступно глазу посторонних, существуя лишь в домах самих кружевниц, и только в 90-х произошло «второе рождение» — благодаря неравнодушным из отдела культуры Калязинского района.

С одной из них, Надеждой Анатольевной Березиной, потомственной кружевницей и директором Калязинского дома ремесел, мы торопимся на встречу, покидая Заречье и минуя Горбатый мост через речку Жабню, держим путь на центральную городскую площадь.

Дом ремесел спрятан не хуже партизанского штаба — не враз найдешь. Сложной планировки здание, где располагается множество различных организаций, о чем гласят вывески, но нужной нам на фасаде не наблюдается. Благо, аборигены в курсе, где что находится. И вот мы поднимаемся по скрипучей деревянной лестнице под самую крышу — да это настоящий чердак ремесел!

Надежда Анатольевна сочувственно кивает в ответ на рассказ о наших поисках. Оказывается, отдельный вход в Дом ремесел должны были сделать уже давно, но все никак не найдут денег на перепланировку.

Горячий чай переплетается с теплой беседой:

— Вот, подержите в руках этот платок, — предлагает наша собеседница, и на руки моему коллеге падает нечто невесомое и легкое. — А ведь калязинская невеста к своей свадьбе должна была наплести в качестве приданого пуд кружева. Представляете, сколько это — пуд? И если такого количества не набиралось, свадьбу откладывали до окончания работ.

Всего выделяется три типа кружева: численное, парное и сцепное.

Численное — самое простое, выполняется без рисунка и требует небольшого количества пар коклюшек.

Парное плетется по сколку и коклюшек используется куда больше.

Для сцепного кружева, которое отличается наиболее высокой плотностью плетения, также необходим рисунок.

Мы перебираем старинные вещи, которым не менее века — какие-то сохранились отлично, а какие-то отчасти истлели.

— Это рушник моей бабушки, ему уже около ста лет, — показывает Надежда Анатольевна. Все еще крепкая хлопчатобумажная ткань, пестрая вышивка с геометрическим орнаментом идет по краю рушника, а венчается все отделкой из мерного кружева. Мерное, потому что изготовлялось для отделки края изделия и продавалось метрами.

— Вот две половины платка, которые плели разные мастерицы. Первая в идеальном состоянии, а вторая рассыпается в руках — у одной из кружевниц нитки были сырые. Вот так и получилось… А этот платок мне на реставрацию отдали, только когда времени найти для реставрации-то? Директорство не позволяет.

Хоть этот платок не удалось отреставрировать, Надежда Анатольевна восстановила с его помощью нескольких старинных сколков.

Сколок представляет собой плотную бумагу с рисунком, которая крепилась на валик и по которой, как по схеме, плелось кружево. Так как во время плетения кружевница использует булавки во всех ключевых точках изделия, рисунок словно «выкалывается» на бумаге. Отсюда и название.

Раньше, когда не было копировальной техники, сколками делились с друзьями и соседями, таким образом придуманный рисунок получал широкое распространение и незаметно становился характерным для данной местности.

— Всегда в старину делились — и я делюсь. Некоторые не выносят за пределы своего узкого круга секреты кружевоплетения, но мы прошли трудную школу восстановления ремесла и знаем, что если бы с нами не поделились — калязинское кружево кануло бы в Лету.

За последние двадцать лет была проделана кропотливая работа по восстановлению элементов местных узоров: «денежки», «речки», «круги-ромбы», «мышиные тропки» — название одно забавнее другого, в каждом простота и любовь мастера к своему делу.

Помимо старинных сколков, мастерство перенимали и у бабушек, доживших до времен возрождения ремесла, коих осталось всего две.

— Приезжали к ним и учились по рукам. На словах бабушки объяснить нам не могли — мы подсаживались, смотрели, как плетется узор, и повторяли его сами.

От старинных платков, подзоров и рушников мы переходим к валикам с появляющимися на них первыми паутинками кружев.

— Расскажите, а какова последовательность изготовления кружевного изделия?

— Сначала прорабатывается рисунок, по которому потом будет идти работа. Я вообще из ткани сначала форму вырезаю, смотрю, как ляжет — но это я вам уже секреты рассказываю, — хитро улыбается мастерица. — Затем на пары коклюшек наматываются нужные нитки — коклюшки считаются только парами, и никак иначе. А потом — терпение и долгие часы работы.

— А как можно отличить калязинское кружево от, например, вологодского или елецкого?

— По плотности, по мотиву. У нас популярны мотивы огурца, птицы-павы, репея, цвета — кремовый и черный. В калязинском кружеве композиция часто строится на так называемых «вилюшках» — крупных витых элементах — и уже вокруг и внутри них располагаются прочие детали отделки. В отличие от елецкого, наше кружево более плотное. Как-то раз на фестивале елецкие кружевницы очень удивились, что у нас изделие одинакового с ними размера стоит дороже. Ну так ведь у них одна крупная сетка, чему удивляться, — Надежда Анатольевна всплескивает руками.

В фестивалях участвуют многие ученицы Калязинского дома ремесел — от мала до велика.

— Дети очень быстро схватывают, как надо делать, но так же быстро остывают — кружевоплетение требует усидчивости и терпения. А взрослые дольше вникают, зато способны на долгие и сложные работы, их это увлекает. Когда у меня девочки работают, то в комнате тихо — только песня коклюшек слышна, — улыбается мастерица.

Ценовая политика кружева — вопрос непростой. Трудоемкость изделия очень велика, и стоимость даже маленькой кружевной бабочки размером с пол-ладошки — ощутима, не говоря уже о шарфах, платках и жакетах.

— Часто приезжают туристы и просят продать какое-нибудь изделие, не сувенирное, а большое, вроде платка на плечи. И мало того что они не представляют себе цену этого труда, так им еще и не объяснишь, что это не продается — не понимают. Вот одна из моих учениц сделала палантин. Подарить она его может кому-нибудь, от души. А продать — нет, не может.

Туристы туристами, а достойное существование такого немаловажного центра — вопрос щепетильный.

— Скажите, а администрация помогает? — осторожно интересуемся мы.

— Помогает, — кивает Надежда Анатольевна, — и еще как помогает. Есть недовольные — но пусть они на месте главы района посидят и на себе всё прочувствуют, вот тогда и будут говорить как за себя, — брови нашей собеседницы сходятся на переносице. Видно, что такое положение они принимают нечасто.

У Надежды Анатольевны есть собственная Птица Счастья, которая является оберегом Дома ремесел. Птичка была сплетена на всероссийском конкурсе «Серебряная коклюшка» и принесла ей звание мастера кружевоплетения.

— Конкурс сложный: сначала теоретическая часть, вопросы, как на экзамене, а потом задание на четыре часа. Если успеваешь — твоя работа отправляется в жюри, а если нет — сходишь с дистанции. Я потом очень попросила мне птичку вернуть. Нехотя, но вернули — ведь не принято после конкурса отдавать работы. Но теперь птичка живет здесь и приносит нам удачу.

Мы выходим в предбанник, где по стенам развешаны фотографии центра старого города до затопления.

— Вот так выглядел Троицкий Макарьев монастырь, а вот набережная во время весеннего разлива. Тут торговая площадь в базарный день, а это вид с колокольни Никольского собора, той самой колокольни, ради которой сейчас сюда туристы едут. Вот если бы не затопило, конечно, все было бы иначе, — вздыхает Надежда Анатольевна. — А то ведь как получилось: перед затоплением все похватали кто что смог, переселились, надо заново быт налаживать на новом месте, туда-сюда. А тут еще и постреволюционные годы, не до кружева стало. Надо было семью кормить, а кому в Союзе кружева нужны? Разве что на воротнички да на белье, так, мелочь. Вот и позабросили валики и коклюшки на чердаки — их до сих пор в старых домах можно найти. Ремесло-то кануло на шестьдесят с лишним лет, потому что не оправился город после затопления, да что там, — понижает голос наша собеседница, — до сих пор не оправился.

Мы спускаемся с чердака ремесел вниз по скрипучей деревянной лестнице, на улице уже поредели тучи. Ранняя осень в этом году, пахнет прелым листом и мокрой землей, выжженные солнцем кроны перешептываются под порывами слабого ветра.

— Разруха? Да ее вовсе не существует! — шуршат нам вслед леса, а березы тянут свои тонкие руки в несуществующие объятия.

Последний взгляд на колокольню Никольского собора — и в путь по ухабистым дорогам Тверской губернии, по заплатано-неровной улице некогда успешного торгового порта, уездного города Калязина.

Объект на карте